Экономические предпосылки развития фондового рынка

На национальном уровне к власти в 1997 г. после долгого периода правления консерваторов пришло новое, лейбористское правительство Оно унаследовало здоровую экономику, которая по крайней мере успешно вросла в новое тысячелетие, хотя сфера услуг чувствовала себя значительно лучше по сравнению с традиционной обрабатывающей промышленностью. По сравнению с большей частью послевоенного периода растущее беспокойство вызывала сила, а не слабость фунта стерлингов, особенно применительно к обрабатывающей промышленности. Одним из первых действий нового правительства было предоставление независимости Банку Англии в проведении монетарной политики, что повлекло за собой некоторые осторожные балансирующие шаги. На исходе века вновь произошел бурный рост цен на недвижимость, по крайней мере на юге страны. Более высокие процентные ставки учитывали инфляцию в ценах на жилье в южных районах. Но поскольку они способствовали поддержанию или повышению фунта стерлингов, это было последнее из того, чего хотела обрабатывающая промышленность.

Новое правительство в самом начале своего пребывания у власти также провело несколько важных изменений в системе корпоративного налогообложения. Поскольку эти изменения могли быть представлены по своей природе как технические, они не получили той степени освещения или комментариев, на которые рассчитывали. Благодаря поэтапному введению Системы Авансового Корпоративного Налога (Advance Corporation Tax) правительство фактически увеличило общее бремя налогов на прибыли компаний на несколько миллиардов фунтов стерлингов в год, преимущественно за счет ущерба пенсионным фондам. А за счет изменения расписания и ускорения уплаты компаниями Корпоративного Налога (Corporation Tax) оно также ввело изменяющийся штраф на корпоративные денежные потоки.

Вплоть до начала нового тысячелетия инфляция в Британии оставалась под строгим контролем, по крайней мере, по сравнению с 1970-80-ми гг. Потребители больше не ожидали крупных автоматических повышений цен месяц за месяцем, хотя опыт отдельных групп товаров различался между собой. Такие технологические товары, как компьютеры, действительно с каждым месяцем становились все дешевле - не столько из-за падающих цен, сколько благодаря тому, что покупатели получали значительно больше за те же самые деньги с каждой новой моделью. Более низкая инфляция сопровождалась гораздо более низкими номинальными процентными ставками, чем те, к которым за предшествующие десятилетия привыкли инвесторы и потребители, хотя краткосрочные ставки - низкие по английским стандартам - были все же выше процентных ставок, которые применялись в еврозоне. То, что проценты по кредитам в Великобритании были значительно ниже, чем в прошлые годы, означало, что деньги сберегателей принесли им гораздо меньший доход. Более низкие долгосрочные процентные ставки предполагали, что любой человек, покупающий себе пенсию, получил значительно меньший доход, чем он получал бы от такой же суммы денег в недалеком прошлом.

Вопреки этим экономическим предпосылкам английский фондовый рынок во второй половине 1990-х гг. показал блестящие результаты, потерпев лишь временный и незначительный ущерб к концу 1998 г из-за проблем на некоторых развивающихся рынках, и в частности в России. К концу века ценные бумаги фармацевтических и технологических компаний разогревали рынок и толкали рыночные индексы все выше. Соответственно эти индексы не всегда предоставляли правильную картину рынка в целом. К концу 1999 г Лондонская фондовая биржа (London Stock Exchange) создала новый рынок в рынке для акций технологических компаний. Этот так называемый Технорынок (techMARK) стал работать исключительно со своими собственными индексами для технологического сектора. По мере приближения миллениума аппетиты инвесторов на акции компаний, связанных с Интернетом, достигли лихорадочного ажиотажа, и рыночные новички, которые еще никогда не получали прибыли, оценивались во многие миллионы фунтов и видели, что цены на их акции стремительно растут выше (часто очень оптимистичных) цен первичного размещения. Подобно многим бумам, которые вышли из-под контроля, этот подъем показывал все признаки приближения к будущей катастрофе.

Лондонская фондовая биржа в 1990-х гг. резко увеличила объем операций с иностранными ценными бумагами, а в 1997 г. внедрила новую систему торговли акциями наиболее крупных английских компаний. Акции, принадлежавшие основным инвесторам, преимущественно “дематериализовались”. Права собственности регистрировались в электронном виде, а торговля осуществлялась через новую электронную систему CREST, исключая тем самым массу бумажной работы и необходимость в новых сертификатах акций, когда акции меняли своих владельцев. Однако частные инвесторы могли, если хотели, продолжать использовать старую систему, основанную на бумажной форме ценных бумаг. Но предстояли еще более крупные изменения. В самом начале нового тысячелетия Лондонская фондовая биржа объявила о своих планах полного слияния со своим немецким партнером с целью сформировать новую структуру - IX, или Объединенные биржи (Integrated Exchanges), - которая могла бы образовать ядро по-настоящему общеевропейской биржи.

Система контроля над финансовыми продуктами и финансовыми рынками в Британии на пороге нового века также претерпела трансформацию. Новый “суперконтролер”, Управление финансового надзора (Financial Services Authority), получил не только контрольные полномочия своего предшественника, Управления по ценным бумагам и инвестициям. На него также возлагалась ответственность за регулирование деятельности банков, строительных обществ и разных других финансовых учреждений.

Длительный период экономического процветания, завершающий тысячелетие, представлялся комментаторам как интересная проблема, особенно применительно к Соединенным Штатам Америки - генератору мирового экономического роста,- а также и в отношении Великобритании. В прошлом период экономического роста обычно приводил к росту инфляции и необходимости ограничения экономической активности, дающей старт знакомому экономическому циклу в рамках политики “стоп-вперед” (”stop-go”). Казалось, что в 1990-х гг. эта схема нарушилась, когда необычно продолжительный период роста, по-видимому, был достигнут без серьезных инфляционных вспышек. Возвещало ли это о новом экономическом порядке, сопровождаемом выигрышем в производительности в результате использования новых технологий, или неизбежный спад просто откладывался? В США население в целом отказывалось сберегать деньги, опираясь на ощущение процветания на основе стоимости, созданной все еще растущим фондовым рынком. Если бы фондовый рынок упал, стало бы это серьезным ударом для реальной экономики благодаря разрушению фактора хорошего самочувствия, отказу от расходов и включению тормозов для экономического роста? Если так, следствием этого оказался бы спад в Великобритании и во всем остальном мире.

В Европе кульминацией старого века стало введение новой единой валюты - евро. И странах - участницах Европейского союза в начале 1999 г. Британия осталась за пределами еврозоны, по крайней мере на ближайшее время. Общественные дебаты о плюсах и рисках присоединения к евро в основном проводились на обычном для английской политики уровне “да, нет и надо подумать”, скрывающем факт существования реальных экономических “за” и “против”. На мировых валютных рынках евро поначалу чувствовал себя плохо, потеряв 16% своей стоимости относительно доллара за первый год торговли. Эта слабость приводилась противниками присоединения к евро в Великобритании как свидетельство его ненужности. В действительности экономический цикл континентальных европейских стран отставал от цикла в Соединенных Штатах и Великобритании, и слабость валюты, возможно, была именно тем, что было нужно европейскому бизнесу для того, чтобы повысить свою конкурентоспособность на мировых рынках и выбраться из рецессии. Реальная проверка для евро была не за горами. Но в одной области евро с самого начала ждал успех. На мировых рынках появились многочисленные выпуски облигаций, номинированные в евро, подкрепляющие довод о том, что новый валютный блок повысит эффективность привлечения капитала для своих членов. На конец прошлого века пришелся сильный бум в сфере слияний (takeover), в процессе которого происходила перегруппировка отдельных предприятий и целых отраслей, часто выходящая за пределы национальных границ в интересах укрепления положения на глобальном рынке В этот период самое большое в мире предложение, появившееся незадолго до конца 1999 г, на сумму $77 млрд от английской группы Vodafone Air-Touch, связанной с мобильной связью, о враждебном поглощении немецкой компании Mannesmann успешно завершилось.

Процесс дерегулирования (deregulation) финансовых рынков и финансовых институтов, уже зародившийся в последние два десятилетия XX в., продолжился и в третьем тысячелетии. Банки больше на ограничены в предоставлении банковских услуг, строительные общества сегодня не просто предоставляют ипотечные кредиты, а страховые компании больше уже не продают только страховку. Старые барьеры между различными видами бизнеса уничтожались или уже были разрушены. Если банки все же не продают замороженный горох, то супермаркеты уже предлагают целый ряд банковских услуг, и этот процесс продолжает развиваться. Банковские и страховые услуги, предоставляемые по телефону или через Интернет, бросили вызов (или служат в качестве дополнения) традиционным институтам. Издержки “новой финансовой свободы для всех” в Британии серьезным образом сказались на деятельности строительных обществ (building society), которые обеспечивали многие поколения англичан ссудами на покупку их домов. Многие из этих прежде взаимных организаций воспользовались преимуществами новых свобод, чтобы от своего собственного имени выйти на фондовый рынок или продаться какому-то действующему банку. Стимулом для этого было наличие свободных акций или “непредвиденные” наличные поступления, которые получили бы существующие кредиторы и сберегатели, плюс - что уж тут скрывать? - гораздо более высокие зарплаты и другие финансовые доходы, которые получали бы менеджеры в качестве директоров публичных (акционерных) компаний. Строительные общества, которые постарались сохранить свой взаимный статус, вели арьергардные бои.

Возросшая конкуренция среди продавцов финансовых продуктов принесла потребителям выгоды не только в виде более конкурентных процентных ставок и т. п. Это был еще не весь выигрыш. При наступлении нового тысячелетия многие тысячи сберегателей, которых убедили отказаться от своего права на совершенно отличные профессиональные пенсионные схемы (pension) в пользу имеющих завышенную оценку индивидуальных пенсионных продуктов, все еще ожидали компенсации за те убытки, которые они понесли от нечестных или некомпетентных советов. А изобилие предлагаемых финансовых продуктов создавало свои собственные проблемы. Покупатели уже привыкли к маркетинговой линии поведения обычных продавцов: “Найдите где-нибудь дешевле, и мы возместим вам эту разницу”. На практике продукт в одном магазине всего лишь слегка отличался по весу, составу или содержанию, тем самым мешая прямым сравнениям. Значительно труднее сделать выбор между конкурирующими финансовыми продуктами, каждый из которых обладает своими индивидуальными чертами и особенностями. Многие продавцы в финансовом секторе оказались слишком хорошо готовы к использованию возможностей “неразборчивого маркетинга”.

Параллельно с процессом дерегулирования в финансовой сфере также активно происходил процесс “дезинтермедиации” (”disintermediation”) - избавления от посредников. Более крупные предприятия, которые в прошлом могли обратиться в банк за кредитом, теперь получили возможность собирать деньги прямо у инвесторов, выпуская на рынок свои ценные бумаги. А банки постарались компенсировать потерянный ими бизнес получением комиссионных доходов от организации эмиссий или размещения этих ценных бумаг на финансовых рынках. Кроме того, они занялись большим бизнесом в области изобретения и продажи так называемых производных финансовых продуктов (derivative) - деривативов. Это такие продукты, которые бизнес может использовать для собственной защиты в случае изменения ставок процента или валютных курсов: по сути, это своеобразная форма страховки. Другая сторона этой медали заключается в том, что эти же продукты могут использоваться спекулятивным образом для того, чтобы сделать большие ставки на движения валют или процентных ставок. Старейший английский торговый банк Barings обанкротился в начале 1995 г. в результате огромных убытков от неудачной спекуляции этими продуктами на рынках Дальнего Востока. Оставшиеся до конца века годы продемонстрировали большое число отдельных примеров многомиллионных потерь от операций с производными инструментами как у банков, так и у их корпоративных клиентов. Их негативные последствия в целом были невелики, хотя зачастую предсказывались более широкие неприятности для всей финансовой системы в целом.